Bidspirit auction | (С экспертизой) Ваза-лампой с изображением

(С экспертизой) Ваза-лампой с изображением галантной сцены. Россия, Санкт- Петербург, Императорский фарфоровый завод, 1860-1870-е годы. - Фарфор, крытье монохромное, роспись надглазурная полихромная, позолота, позолота по мастике; бронза, позолота. Размеры: высота 38 см; 82 см (с абажуром). Состояние: в хорошей сохранности, потертости, фрагменты арматуры в замене, незначительные следы бытования. С историко-искусствоведческим исследованием доктора искусствоведения Е.С. Хмельницкой. Ваза-лампой с изображением галантной сцены принадлежит к несомненным произведениям Императорского фарфорового завода, исполненной в 1860-1870-х гг. Начиная с 1850-х гг. особую популярность приобретают «вазы-лампами» — именно такое название, согласно архивным документам, использовалось уже с середины XIX в. для осветительных приборов с фарфоровыми «базами». За редким исключением эти произведения имеют довольно камерные размеры, сама их стилистика диктует предназначение — украшать личные покои. Представленная фарфоровая ваза-лампой являет собой характерный и яркий образец историзма сложного стилистического направления, господствовавшего в европейском и русском декоративно-прикладном искусстве середины XIX столетия. Эта эклектичная эпоха, обращенная к художественному наследию прошлых веков, подарила миру феномен так называемого «второго рококо». В рамках этого течения мастера Императорского фарфорового завода, следуя общеевропейской моде, вновь обратились к изысканным и игривым формам искусства XVIII века. Галантные сцены, столь любимые в эпоху Людовика XV и Франсуа Буше, пережили свое второе рождение, став одним из самых востребованных сюжетов для декорирования драгоценного фарфора. Центральным элементом декора интересующей нас вазы-лампой является полихромная роспись, искусно вписанная в овальный медальон с рокайльным обрамлением. Перед нами разворачивается пасторальная сцена, исполненная той самой «фарфоровой поэзии», о которой писали исследователи применительно к лучшим образцам кабинетного искусства XIX века. В центре композиции — двое детей. Мальчик, сидящий на опушке леса, бережно держит корзинку, наполненную спелыми фруктами. Рядом с ним стоит девочка; ее собственная корзинка покоится у ног, словно ненароком оставленная во время игры или неспешной прогулки. Стилистика живописной композиции не оставляет сомнений в том, что она восходит к традициям французского искусства рококо, и в первую очередь — к работам Франсуа Буше, мастера, чье имя стало синонимом утонченной пасторали и грациозных жанровых сцен. Символика представленной сцены многозначна и глубоко укоренена в европейской культурной традиции. Фрукты в корзинках у детей — это классическая аллегория Изобилия и щедрых даров природы. Они отсылают нас к мифологеме «золотого века» — тому идеальному, утраченному времени, когда человечество пребывало в гармонии с миром, не зная труда и печали. Сами же дети в данном контексте выступают не просто персонажами жанровой сценки, но олицетворением естественности и первозданной чистоты бытия. Время создания вазы-лампой — 1860-1870-е годы — приходится на период правления императора Александра II. Эпоха «Великих реформ» была ознаменована не только переменами в общественной жизни, но и определенной камерностью придворного быта. Супруга императора, императрица Мария Александровна, славилась своей добродетелью, глубокой религиозностью и чадолюбием. Сцены с изображением детей, невинных и грациозных, стали появляться на произведениях Императорского фарфорового завода с особой частотой, отвечая личным вкусам августейшей заказчицы. Именно поэтому подобные сюжеты, включая и представленную вазу-лампой, несли на себе отпечаток интимности и были предназначены для «избранных», украшая личные покои императрицы в Зимнем дворце. Пастораль с детьми и фруктами — это не столько «портрет» конкретных детей, сколько идеализированная проекция взрослых представлений о счастье, невинности и безмятежности. На оборотной стороне вазы-лампой мастер поместил живописную ветку роз — камерный, интимный образ, исполненный тихой прелести и сокровенного смысла. Ветка словно вырастает из золотого рокайльного завитка, объединяя два роскошных, объемных, пушистых цветка: один — нежного розового оттенка, другой — белоснежный. Рядом с ними, повинуясь естественному ритму природы, расположились нераскрывшиеся бутоны, сулящие будущее цветение. Этот живописный мотив обретает особый смысл, если рассматривать его сквозь призму вкусовых предпочтений августейшей владелицы Императорского фарфорового завода — Марии Александровны. Символика двух роз, написанных на вазе, в контексте середины XIX века читалась современниками с поразительной точностью. Викторианская эпоха, с ее культом «языка цветов» (флориографии), придавала каждому оттенку и стадии цветения сакральное значение. Розы в то время «служили лучшим средством для выражения чувств», и их изображение на предметах быта, особенно в императорском дворце, никогда не было случайным.