Bidspirit auction | Бродский, И.А. [автограф] Сборник ”Часть

Бродский, И.А. [автограф] Сборник ”Часть речи” с дарственной надписью, три фотографии и аудиокассета с записью интервью поэта Ольге Тимофеевой. Нью-Йорк. 1991. - 1. Бродский, И.А. [автограф] Часть речи / Иосиф Бродский. Избранные стихи. 1962-1989. - М. Художественная литература 1990. - 528 с.; 16,4x11,4 см. В иллюстрированной издательской обложке. На тит. л. дарственная надпись, адресованная О. Тимофеевой: ”Милой Оле с нежностью и признательностью от независимого автора. Иосиф Бродский”. 2. Кассета с записью интервью, взятого Ольгой Тимофеевой у Иосифа Бродского (оригинал). 3. Три фотографии Иосифа Бродского и Ольги Тимофеевой. Нью-Йорк. 1991. - 9х152, 15Х10 см. На обороте снимков надписи Ольги Тимофеевой: 1. ”31 мая 1991 г. Интервью с Бродского для ”Независимой газеты”. 2. Мое интервью с Бродский. 31 мая 1991 г. Мортон-стрит, 44”. 3.”Бродский говорит про то, что город понимаешь после того, как в нем случился роман. 1991 г. Любимое кафе Бродского, где внутри портрет Т. Дилана”. Ольга Владимировна Тимофеева - филолог, журналист, редактор. В начале 1990-х - корреспондент ”Независимой газеты”. Ольга Тимофеева вспоминала: ”Главным событием моего приезда в Ньй-Йорк в 1991 году было, конечно, интервью с Иосифом Бродским, согласившимся на него только потому, что об этом попросил его близкий друг Виктор Петрович Голышев. До этого своим соотечественником он их не давал. Я работала тогда в «Независимой газете», что тоже помогло делу, поскольку тогда это было лучшее издание, особенно по культурной части. Поэт жил на теперь знаменитой Мортон- стрит, 44, в респектабельной части Гринвич-вилледж. Наверное, не случайно, Мортон-стрит заканчивалась причалом, ведь вода для Бродского была старшей из стихий, а море - главнейшей из метафор. Первое, что бросилось в глаза (кроме хозяина, конечно) был бюстик Пушкина и сувенирная гондола, а еще лев с крыльями во дворике, потом я узнала, что это любимый зверь Бродского. Я пришла с Вайлем и Генисом, они были знакомы, беседа завязалась быстро и сразу взмыла к небесам. Генис потом говорил, что Бродский привносил такое напряжение в беседу, что его собеседника бросало в пот. Меня, разумеется, поразило все – от неожиданных разворотов мысли (например, про то, что КГБ надо трансформировать в орган, защищающий личность от государства) до вопросительного «да», которым он как бы ободрял собеседника. Разговор был долгим, потом, судя по тому, что я на фото мою посуду, выпивали и закусывали, и сейчас это все вспоминается как сон”.