Bidspirit auction | [Последняя прижизненая постановка Е. Вахтангова]

[Последняя прижизненая постановка Е. Вахтангова] Принцесса Турандот. Третья Студия МХТ (в посл. Театр им. Вахтангова). – [Москва?]: [Э. Bokums / Е. Бокумс? Сеераза?], [1922?]. Размер: 17х10,8 см. - Фотография потерта, загрязнена. Некоторые углы загнуты, надорваны, следы от сгибов. В правом нижнем углу клеймо фотоателье [Э. Bokums / Е. Бокумс? Сеераза?] На оборотной стороне точечные загрязнения, фоксинги. «Принцесса Турандот» по сказке Карло Гоцци — последний прижизненный спектакль Евгения Вахтангова , поставленный им в 1922 году в Третьей студии МХТ (впоследствии Государственный академический театр имени Е. Вахтангова) и считающийся шедевром театра. Стиль «Принцессы Турандот» оказался определяющим для будущего театра, в связи с чем этот спектакль стал его общепринятым символом, а также символом всего театрального направления, театральной школы, основывающейся на вахтанговской концепции «театра-праздника» Художником постановки выступил Игнатий Игнатьевич Нивинский (1880-1933) — российский график, живописец и архитектор, выдающийся театральный художник. Спектакль был насыщен изобразительными символами распада, гибели, катастроф. В ходе работы над “Эриком XIV” Нивинский получает предложение Вахтангова делать декорации и костюмы “Принцессы Турандот” К. Гоцци. Последняя работа Вахтангова — общепризнанный успех Нивинского . Полярное настроение, полярные задачи, но сравнение с “Эриком” выдает ту же руку. “Автограф” художника — ни с чем не сравнимые колонны, заявка на которые была уже в “Эрике”, композиция из всех возможных ордеров, Востока и Запада, кубофутуристический наворот, падающая вертикаль, “китайское барокко”. Скошенные наклонные площадки, “падающие” стены. Что-то, напоминающее реальные пагоды, но вместе с тем и вывески “колониальных товаров”. Вместо падуг — цветные ткани, свисавшие с колосников, кое-где помеченные иероглифами, занавеси, диск солнца на веревках (Вахтангов писал в своем обращении к публике генеральной репетиции “Турандот” 27 февраля 1922 г.: “Декорации шились ученицами школы под руководством художника Игнатия Нивинского…”). Костюмы, отмечал он там же, изготавливались из подкладочных шелков дешевых сортов, байки, дерюжки. Но зато руководила их изготовлением Надежда Ламанова, она же шила современные вечерние платья актрис, в которых они начинали спектакль (мужчины — во фраках). Превращение в героев сказки — на глазах у зрителей. Импровизация — закон спектакля и стихия репетиций. Найденное фиксируется: борода — кашне, чалма принца — из полотенца, скипетр — теннисная ракетка и т.п. И только в костюмах четырех “масок” Нивинский руководствуется каноном commedia dell’arte, разработка которого так же современна (асимметрия, резкие цветовые акценты, укрупнение деталей и т.п.), к тому же “итальянский” камзол надевался на белую рубашку с галстуком-бабочкой, вполне современные черные брюки. Изысканная “грубятина” входит в эстетику спектакля, обнажает театральный прием и характеризует время (к вычурному “китайскому” трону Бараха, например, ведет примитивная лесенка из неструганого дерева). Оформление Нивинского требовала озорной, хлесткой и изысканной актерской игры, и труппа Третьей студии МХАТ с наслаждением отвечала художнику.