Bidspirit auction | Автопортрет писательницы Елены Шварц с

Автопортрет писательницы Елены Шварц с любимцем - пуделем Яшей. Подпись в правом нижнем углу. Бумага, акварель. Начало 1970-х гг. Размер: 36х22,5 см. - Елена Андреевна Шварц (1948-2010) – русская поэтесса, прозаик, эссеистка и переводчица. Одна из ведущих фигур ленинградской неофициальной культуры 1970-80-х годов. В ближний круг общения Елены Шварц входили Виктор Кривулин, Дмитрий Бобышев, Сергей Стратановский, Юрий Кублановский, Михаил Шварцман. До перестройки публиковалась только в самиздате. Лауреат премии «Триумф» (2004). > Много лет не была в Комарове, а вот случился пожар в моей квартире, и пришлось временно поселиться в Доме писателя (писателей здесь почти уже и нет). Пожар, уничтожив многое, что я любила, отделил меня от прошедшего, и оно снова стало проступать, как из-под мутного стекла. Черный силуэт моего пуделя Яши на фоне сугробов под соснами… Мы с ним на птичьих правах поселились в театральном Доме, уже новом и еще более уродливом, чем Дом писателя. С собаками там жить не разрешали, я с ним пробиралась по балконам, через чужие номера. И мы все-таки гуляли, и он бежал, постоянно оглядываясь на меня, а я, даже не смотря на него, видела его все равно. Единственный раз, когда мы расстались на две недели, — я ездила на юг, оставила его с мамой на даче в том же поселке. И вот возвращаюсь, волнуясь, и вижу их обоих на прогулке. Яша увидел меня раньше, рванулся и побежал, уши на ветру, как кепка козырьком назад. И мама бежала, как могла, за ним. И я побежала… Вот счастье, когда бежишь навстречу тому, кого любишь. >Однажды мне приснился Бродский (странно, я так мало о нем думаю наяву), одиноко сидящий за столом на зимней промерзшей веранде, окна были заклеены газетами, желтыми от старости, и ему было там тоскливо-тоскливо. Много лет назад в Комарове после новогодней попойки на нашей фанерной, далекой от станции дачке я замерзала. Друзья уехали, а мы с Яшей остались. Я лежала без движения и в полном безразличии ко всему. Приехала мама. Увидев эту картину, она стала топить жестяную печку, два дня без сна почти пилила ножовкой доски и бросала их в печь, но грянули, как назло, морозы, и это был почти бессмысленный труд. Мы с Яшей дрожали в унисон. От стен веяло Арктикой, они надвигались, как ледяные торосы, на мое сумеречное сознание. Но тут, неизвестно почему, благодаря воле Провидения, муж моей подруги вдруг решил прогуляться по этой погоде в Комарово. Увидев его в дверях, я приподнялась и слабым голосом спросила: вы на машине? И к счастью, он был на машине. > Два раза в жизни я падала с верхней полки (возможно, что и еще упаду, у меня все бывает по три раза). Один раз — я стояла на коленях, собирая вещи, поезд въезжал в Крым. Вдруг его резко дернуло, и я полетела по дуге вниз головой, как падший ангел. И врезалась переносицей в нижнюю полку. Другой раз попался мерзавец сосед, я ехала с пуделем Яшей, а сосед сказал, что он с собакой в одном купе не поедет. Я была очень пьяной и стала его всячески ругать. Не знаю, чем бы это кончилось, пахло уже милицией, но тут дама, ехавшая в двойном купе, предложила мне перейти к ней, сказав, что и ее собственная дочка тоже может попасть в такое же положение. Я положила Яшу на верхнюю полку, улеглась рядом и заснула мертвым сном. Ночью я проснулась от страшной жажды. Было беспросветно темно. Я не могла вспомнить, где я, с трудом поняла, что, кажется, в поезде и что у меня билет на нижнюю полку. На подушке я почувствовала чью-то курчавую голову, долго силилась вспомнить, кто это, но не могла. На всякий случай я сказала ей: «Извините, я сейчас» — и непринужденно сошла с верхней полки, как с нижней. В полете я вспомнила все, и даже кому принадлежит курчавая голова. Но было поздно. Мне повезло, я мягко скользнула по стене и отлетела от нее прямо на спящую даму, ужас которой я не в силах описать. Чтобы к этому не возвращаться. Со мной случались в жизни подобные вещи, кончались — тьфу-тьфу — благополучно; однажды на уроке рисования я проглотила бритву, кусая ее в задумчивости вместо карандаша.