Bidspirit auction | [Знаменитые очерки с дарственной надписью автора

[Знаменитые очерки с дарственной надписью автора одному из героев книги] Короленко, В.Г. [автограф]. В голодный год. Наблюдения, размышления и заметки (из дневника). СПб.: Изд. ред. журнала «Русское богатство», 18 - Знаменитые очерки с дарственной надписью автора одному из героев книги Короленко, В.Г. [автограф]. В голодный год. Наблюдения, размышления и заметки (из дневника). СПб.: Изд. ред. журнала «Русское богатство», 1894. [4], 376, [2] с. 18,5×13,5 см. В полукожаном переплете эпохи. На авантитуле дарственная надпись автора: «Многоуважаемому о. Григорию Никаноровичу Гуляеву на память о голодном годе от автора» . Ниже владельческая приписка: «После смерти Григория Никаноровича передано Павлу Георгиевичу г-ну [нрбч] на память об его духовном отце по желанию жены и всех родственников покойного 27 окт. 1903 [подпись]». Потертости переплета, небольшой надрыв в верхней части корешка, лисьи пятна. Первое издание знаменитой книги очерков Владимира Галактионовича Короленко (1853-1921), посвященной голоду в России в 1892 году. Дарственная надпись адресована священнику села Василев Майдан Лукояновского уезда Нижегородской губернии Григорию Никаноровичу Гуляеву, которого Короленко неоднократно упоминает на страницах своей книги. «Тройка хуторских лошадей, запряженная гусем, выносит нас из сугробов полевой дороги на простор „починковского“ тракта. Здесь мы прежде всего встречаем большое село, Василев-Майдан, населенный „кочубейством“. С этой интересной этнографической группой (давними переселенцами из Западного края), резко отличающейся от коренного населения (...) Появились они здесь более ста лет назад. Ну, как бы, кажется, не помнить этим тысячам людей, переселенным с родины в чужое место, -- откуда пришли их деды или прадеды. Но „кочубейство“ не помнит. „Кто знает? Кочубейство, да кочубейство,  — а более не знаем. Говорят про нас разно: паны, будаки, литва, поляки, черкасы... А с какой именно земли,  — неизвестно“. Одежда с поясами и „поньками“ из самодельного сукна, головные платки, повязанные особенным образом (узлом наверху головы, вроде малороссийской кички), мягкий говор, порой с малорусским на о, порой с белорусским произношением, кой-где мазаная хатка, кое-где обрывок песни, и всюду типические, сохранившие свои отличия физиономии (преимущественно у женщин), -- говорят о какой-то иной родине. Но определенные воспоминания об этой старой родине исчезли. В уезде я слышал, будто есть где-то старая „летопись“, в которой „все написано по старине“. Однако, кажется, речь шла лишь о церковной записи, которою отчасти пользовался священник о. Г-в, автор брошюры о Василевом-Майдане (на которую мне уже приходилось ссылаться)». «В моей (главным образом, дальнейшей) практике мне доводилось встречать и такие случаи, и особенно ярко запомнились два: в одном — это был еще юноша священник, только что оставивший семинарскую скамью, в другом — седой старик, благочинный в Василевом-Майдане. О. Григорий живет уже много лет со своей паствой, и василевские «бунтовщики» — козлища для других — в его глазах являются добрыми прихожанами и добрыми людьми. Недавно, после пожара, уничтожившего все имущество священника без остатка, ему предложили выгодный приход в городе. О. Григорий отказался: жил с ними в хорошие годы,  — не хочется кидать в дурные... Все это я говорю вот к чему, такой труд, в чем бы он ни состоял, и такое отношение к себе народ и понимает, и ценит; годы такой совместной жизни действительно дают интеллигентному труженику огромную нравственную силу и авторитетность в деревне. Впоследствии, когда неравномерность выдач в разных участках была хоть до некоторой степени устранена, -- мне пришлось вместе с священником о. Гуляевым участвовать в составлении списка на многолюдном сходе, состоявшем из этих прославленных бунтовщиков. И я видел, что этот крестьянский мир и этот интеллигентный труженик деревни, отдавший ей годы бескорыстной работы и завоевавший тем неоспоримое право нравственного влияния, что эти два фактора, взятые вместе, дают все, что нужно, чтобы любое дело было сделано правильно и по совести. К сожалению, по многим причинам это явление в деревне не часто. У нас кричат теперь о перепроизводстве интеллигенции, а между тем — ее совсем почти нет в деревне. Учитель -- в загоне и не виден. Врачей — два-три на уезд... Помещик и управляющий — часто люди интеллигентные, но они стоят в положении нанимателей, иногда даже — воюющей стороны. Священники — самый заметный у нас и влиятельный класс, роль которого — прямое удовлетворение духовных интересов народа. Однако и здесь явление, о котором я говорю, которое, казалось бы, в этом-то классе и желательно, и возможно в особенности,  — встречается не часто... Я приведу впоследствии несколько красноречивых фактов, указывающих, как опасно было священнику исполнять в Лукояновском уезде свою роль заботливого пастыря, а пока скажу только, что когда о. Григорий призвал к себе пять-шесть стариков и предложил им несколько интересовавших меня вопросов,