Bidspirit auction | Филатов Игорь Германович (1939–1993). «31.08.63».

Филатов Игорь Германович (1939–1993). «31.08.63». 19 - Филатов Игорь Германович (1939–1993). «31.08.63». 1963. Бумага, карандаш, калька. Лист: 42×30. Авторские инициалы и дата в левой нижней части листа: «Ф.И./ 63.VIII.31». Художник, входивший в круг интеллектуальной элиты Ленинграда 1970-х годов.Учился в 60-е гг. в Ленинграде, в «Таврическом» художественном училище У Л.А. Оскорбина, М.Г. Тиме (Блок), А.П. Зайцева, Г.А. Глаголевой. Всю жизнь дружил с семьей художников Валерия и Инны Нетребенко, которые опекали его. Из-за своего физического состояния вел замкнутый образ жизни, общаясь только с узким кругом знакомых. Резал великолепные гравюры, которые его друзья помогали ему печатать. Не прилежал ни к сообществу соцреалистов, ни к тому тотальному отрицанию культуры вообще, которое через некоторое время стало инструментом политических манипуляций. Свои удивительные рисунки и великолепные гравюры, он никогда не продавал. И сохранившиеся у его знакомых, эти вещи только сейчас начинают всплывать на художественном рынке. Игорю Филатову еще предстоит занять подобающее ему место в истории неофициального Ленинградского искусства 1960-70х годов. Судьба обошлась с ним сурово: он был лишен счастья полноценной физической жизни, разделив участь таких художников, как Тулуз-Лотрек и Борисов-Мусатов. Внешняя канва его существования проста в своей жестокости: искривление позвоночника, мать умерла, в детстве и отрочестве скитания по больницам... В какой-то момент он стал рисовать. Гравюры Филатова корректируют оценки прошедшего. Советская действительность была рамой, одинаковой для всех: пустынные улицы, убогий быт, неприветливые учреждения... Курс, где оказался Игорь, вели Леонид Алексеевич Оскорбин, прошедший войну художник, и его жена Мария Георгиевна Тиме, в девичестве — Блок, племянница поэта, что она тщательно скрывала, так как Александр Блок числился тогда всего лишь сомнительным «попутчиком» революции. В начале 60-х все вокруг, как-то в одночасье, перестало отвечать тем запросам, которые формировались в немного отдохнувшем от войны обществе. Образовавшаяся пустота не была «протестной» и до постмодернизма было еще далеко. С некоторой натяжкой это время можно обозначить как прото-постмодернизм. Сегодня есть понимание того, что в случае более дипломатичной политики в области искусства потерь было бы меньше. Художники широкого образования вели творческий поиск и то, что происходило в 60-е годы в небольшом коллективе Таврического училища можно представить как иллюстрацию одной серьезной тенденции. Общее настроение неудовлетворенности здесь выразилось в том, что студентов, еще многого не умевших, как-то сразу перестал устраивать академический рисунок, требовавший тщательной тушевки по «форме». Всех охватила какая-то апатия, начались прогулы, болтовня и т.п. Это быстро прекратилось, когда в училище, опять же при содействии Г.А. Глаголевой, были приглашены два молодых преподавателя, А.П. Зайцев и С.П. Мосевич, тогда только что закончившие Академию. Они резко изменили стиль преподавания и задачи, которые надо было решать на занятиях. Центром внимания стала композиция, осмысленное структурирование формы предметов и пространства, что было ново, до этого «фон» полагалось только слегка оттушевывать. Ссылались же они при этом на те темные классические полотна в Эрмитаже, мимо которых тогда пробегали не глядя («висят какие-то коричневые»...), стремясь наверх к Сезанну, Гогену и пр. Через много лет такое преподавание связали с именем Г.Я. Длугача, который в конце 50-х годов потянулся изучать «стариков», а не импрессионистов и кубистов, как все, и своим интересом заразил еще нескольких художников, а они — своих учеников. В целом это означало, некое «возвратное» движение, что-то вроде проверки классики на прочность при ощущении потери или недостаточности чего-то... Но автором учебного приема в стиле интерпретации изучаемой картины был, все же, А.П.Зайцев, он именно этим стал известен в студенческой среде. Группа Игоря Филатова была первой, где он и С.П. Мосевич пробовали идеи, которые они, художники серьезного профессионального образования, открывали в процессе творческого поиска. Игорь Филатов быстрее других сплавил и композиционные приемы и «конструктивность» с собственной фантазией, казалось, ему не хватало только намека. Внешний характер его работ изменился в сторону красоты пространства гравюры как будто он только получил подтверждение тому, что ему самому хотелось сделать, что это можно... Несмотря на заметное улучшение ученических работ, все эти новшества вызвали недовольство других преподавателей. Внешняя политика снова стала жестче, последовали увольнения и уходы «по собственному желанию». Сама идея интерпретации, никак не развиваясь, осталась в пределах первоначального узкого круга художников и разделила участь всех замкнувшихся на себе групп, «сгорела», если можно так выразиться, напоминая китайскую притчу о нарисованном на стене аисте, который сходил со стены, когда собирался народ и танцевал и перестал танцевать,